Дмитрий Безкоровайный: "Спасибо за рок-н-ролл"

Жил-был человек, он был музыкантом. Причем очень талантливым. Я с ним не общался уже почти шесть лет. С того момента, когда у него то ли самомнение взыграло, то ли псевдорациональный цинизм. У музыкантов, знаете ли, бывает. Но тут все было в крайней форме. И вот спустя все эти годы мне в один солнечный выходной звонят и говорят: "Знаешь, он умер. Похороны завтра".

Честно говоря, я сначала подумал, что это плохой розыгрыш. Ну серьезно! Во-первых, он был достаточно молод. Во-вторых, слишком очевидно плохо закончились наши отношения и все об этом знали – чем не повод для розыгрыша, пусть и совершенно дурацкого? К тому же человек, о котором я рассказываю, имел некоторую склонность к крайностям: теоретически, мог и сам пошутить с помощью своего коллеги по работе. Слава богу, что я не стал смеяться или говорить что-то типа: "Ну, клево ты меня разыграл. И тебя тоже с праздником!" Просто помолчал секунд 10, послушал тишину на том конце провода. Услышал, что она какая-то явно не шуточная. Понял.

Первый день я был в состоянии шока. У меня это не укладывалось в голове. И то что человек так внезапно умер. И что, возможно, я был тем, кого можно назвать его врагом, а его – моим. У меня еще никогда не умирали враги! Совершенно жуткое состояние. Никому не пожелаешь. Ты просто не знаешь, как к этому относиться. Понятное дело, что радости никакой. Но погрузиться в сочувствие сложно сквозь пласты многолетней обиды. Легко ли простить предательство друга? Предельно конкретное, предельно очевидное. Но, вместе с тем, я его не ненавидел до такой степени, чтобы желать ему смерти! Но он умер! Шок! А в голове несколько дней играли его песни, хотя я их не слышал столько лет…

Подобное состояние длилось достаточно долго. Оно было не столь эмоциональным, как в первые дни, но приходило, уходило и вновь возвращалось. Периодически раздавались звонки. Спрашивали, не знаю ли я подробностей о его смерти. Не знал. Другие просили сказать несколько слов о нем для СМИ. Я отказывался, поскольку говорить только хорошее с моей стороны было бы лицемерием, а рассказывать и о плохом – нечестно. Я не готов сводить счеты таким образом и задевать искреннюю скорбь других людей.

Несколько раз со мной заводили разговор о моем отношении к вознесенным пресс-релизам и масштабным мероприятиям памяти покойного, при том что ни описанным в них ангелом, ни легендой при жизни, соответствующей им же и размаху поминовений, он явно не был. Значит, говорил я, организаторам всего этого просто настолько не безразлична его память, и это уже в достаточной степени оправдывало происходящее. Хоть и не лишало некоторой курьезности, над которой, наверное, пошутил бы даже сам покойный. Но, с другой стороны, ее при желании можно найти во всем, а вот сделать что-то – всегда сложнее.

А еще очень тяжело впервые пережить ранний уход даже не совсем близкого, но знакомого человека. Я узнал это на своем опыте двумя годами ранее – меня колбасило несколько месяцев. Я до сих пор бываю на могиле того человека, хотя он мне был в общем-то просто коллегой по работе. А тут организаторы были к покойному заметно ближе. Так что сами понимаете, каково было писать те пресс-релизы и проскальзывавший в них неадекват тоже в общем-то понятен.

Шло время. Я еще в первый день понял, что, несмотря на все, я его простил. Но все эти месяцы меня периодически внутренне колотило. Правда, скорее от того, что я никак не мог полностью осознать ситуацию, ее гротескный и при этом по-настоящему жизненный ужас. Еще колотило от дыры, оставленной во мне растворившейся в тот день обидой, и от полосок многолетней накипи. Я много думал о нем и всем случившемся. Дыра постепенно затягивалась, накипь тоже уходила.

Остатки ее еще, наверное, есть во мне и будут долго. Но сегодня я готов публично сказать спасибо. Спасибо за два безумных года, за великолепные песни и за настоящий рок-н-ролл. Эти слова никак не изменят ни того, что случилось тогда, ни того, что случилось совсем недавно, но я все равно им рад. Надеюсь, что этот человек где-то там тоже.

Дмитрий Безкоровайный