Олег Климов: "Время калокольчиков"

Олег Климов об Александре Башлачеве для сайта "Белорусские Новости": "На коротком пути Саша выбросил в нас все, что в нем было. Он сам себя подсадил на наркотик под названием "Александр Башлачев", а когда доза кончилась, то продать новую ему было некому – перестал организм вырабатывать этот наркотик".

"Сдох ваш Башлачев. Сдохнет русский рок!" Если нафантазировать себе экстремальный баттл между музыкальными хулс где-нибудь начала 90-х годов, то такой баннер в рядах одного из лагерей непримиримых я своим циничным разумом теперь вообразить способен.

До ноября 2008 года я не предполагал, что подобная гнусность возможна. Но после того, как той осенью на трибуне футбольного матча фанаты питерского "Зенита" в игре с московским "Динамо" развернули растяжку "Сдох ваш Яшин. Сдохнет "Динамо"!", нынешний инцидент минских ультрас с Рудольфом Гессом кажется мне повторением пройденного. По поводу русского рока – это еще в 1983-м к Гребенщикову нужно было сходить, а Башлачев – таки да: 17 февраля 1988 года его не стало... Год тот примечателен и строчками Егора Летова, написанными по другому (впрочем, как знать?) случаю:

Пластмассовый мир победил –
Макет оказался сильней.
Последний кораблик остыл,
Последний фонарик устал.
А в горле сопят комья воспоминаний…
Моя оборона –
Солнечный зайчик стеклянного глаза.
Моя оборона –
Траурный мячик нелепого мира,
Траурный мячик дешевого мира.

Вот две причины, по которым поклонникам Александра Башлачева, прочитавшим первый абзац, не стоит читать далее. Первая – я не люблю творчество СашБаша. Понимаю головой его гений, но дальше этого у меня не идет. И вторая – несколько лет назад, сидя за богато накрытым столом, празднуя что-то, нашу компанию фоном развлекал фильм "Бриллиантовая рука". "Почти как у Башлачева", – вдруг обратился ко мне мой товарищ, замечательно подкованной историческими знаниями в области музыки. "Чего как у Башлачева?" – не сообразил я. "Поскользнулся, упал, закрытый перелом, потерял сознание, очнулся – гипс!" – продемонстрировал свои задатки и "черного юмориста" приятель. – Только не очнулся…" Это вам до кучи к первой фразе данной статьи. Все, не читаете, могу продолжать?..

27 мая Александру Николаевичу Башлачеву исполнилось бы 50 лет. Есть красивая и правдоподобная версия гибели музыканта. На коротком пути Саша выбросил в нас все, что в нем было. Он сам себя подсадил на наркотик под названием "Александр Башлачев", а когда доза кончилась, то продать новую ему было некому – перестал организм вырабатывать этот наркотик. Не заполнялась пустота ни прибившимся к кому-то другому вдохновением, ни заменителями – отторгались они. Остальные менестрели стреляли одиночными. И кто-то теперь из них "батька русского рока", кто-то его "слуга", кто-то "патриарх". А СашБаш пульнул очередью, но боеприпасы не подвезли. А пауза напрягала, а депрессия жрала. Менее четырех хоть как-то массово публичных лет было отмеряно артисту для демонстрации своего таланта (вдумайтесь в эту цифру).

"И больше тебе, парень, ничего дано не будет, скажи "спасибо" за такую милость", – быть может, шепнула ему ночь. И – что: жить дальше, завалив уголок своей души, где покоятся "Имя имен" и "Лихо", фастфудом и шмотками? И парень полез на зимний подоконник. О чем-то он думал в эти секунды, глядя вниз, туда, куда его вскоре закопают, или, давая знак небу, – принимайте, мол, ангелы? Либо приказал себе не думать, дабы не сделать два шага назад?.. Есть и некрасивые и неправдоподобные версии, что встал он на последний в своей жизни подоконник по делам и поскользнулся; даже, что поэта… столкнули…

Возможно, кто-то, погоревав, счастливо перекрестился, – слава тебе, господи, что все наконец-то закончилось, пусть и так. Ведь плебейское чувство ответственности за того, кого они приручили, диктовало им какое-то с их стороны шевеление, – чтоб быть рядом с тем, кто агонизировал. А находиться у постели умирающего, это, я вам скажу, подвиг, если сил сострадать ему и любить его уже почти не осталось.

Башлачев появился и в то и не в то время, в том и не в том месте, но точно в той стране. Которая в одночасье возносила, а в следующий час сносила. Саше повезло в том, что он лично наблюдал демонтаж так и не начавшегося строиться ему обелиска. Как спела уже в 2003-м питерская группа "Полюса":

Ни ритмов латино,
Ни афро-кубано,
Ни тоника в синих банках,
Ни нытья растомана,
Ни фильтров базара,
Ни белого мата –
Этого ничего не надо.
Ни стильных прикидов,
Ни отдыха в Грузии,
Ни присоединения Белоруссии –
Нет, не это, не это награда.
Нам этого ничего не надо.
Такая тема! Врубайся, страна!
Люди хотят поэзии на…

Еще раз переварить Башлачева бывшая страна сегодня не смогла бы, отрыгнула бы – за отсутствием мозгов и присутствием на их месте "кю". Отсроченный финал его все равно ждал, как в собственной песне "Грибоедовский вальс":

Спохватились о нем только в среду.
Дверь сломали и в хату вошли.
А на них водовоз Грибоедов,
Улыбаясь, глядел из петли.
Он смотрел голубыми глазами.
Треуголка упала из рук.
И на нем был залитый слезами
Императорский серый сюртук.

Хуч убей, но вижу СашБаша в наши дни я только так. Где-нибудь в Сибири, элитный клуб местного значения, пьяный угар и беседа двух интеллектуалов: "Сеня, ты уже дошел до кондиции? – До какой? – До нужной. – Нет. – Тогда еще по Башлачеву. – Не-не-не, больше Башлачева не буду. – Должен… А под дичь Башлачева будешь? – Под дичь буду". И выходит помятый Саша и начинает петь:

Зачем живешь? Не сладко жить. И колбаса плохая.
Да разве можно не любить?
Вот эту бабу не любить, когда она такая!
Да разве ж можно не любить?
Да разве ж можно хаять?
Не говорил ему за строй. Ведь сам я – не в строю.
Да строй – не строй. Ты только строй. А не умеешь строить – пой.
А не поешь – тогда не плюй.
Я – не герой. Ты – не слепой.
Возьми страну свою.
Я первый раз сказал о том, мне было нелегко.
Но я ловил открытым ртом родное молоко.
И я припал к ее груди, я рвал зубами кольца.
Была дорожка впереди. Звенели колокольца.
Пока пою, пока дышу, дышу и душу не душу,
В себе я многое глушу. Чего б не смыть плевка?!
Но этого не выношу. И не стираю. И ношу.
И у любви своей прошу хоть каплю молока.

Дичь? Ушатали: еще есть у него редкие поездки в Питер и Москву на юбилейные вечера – презентации своих дней рождения и смерти, организованные друзьями покойного и родившегося. Высоцкого – вижу, доснимающегося в кино и телесиквелах про измененное сознание и место встречи, поющим про олигархов и сомалийских пиратов. Живущим среди нас, во время калокольчиков, Башлачева я представить себе не могу. Натыкаясь на тех, кто был тогда с ним на одной сцене, качаешь головой – ну перебор же уже, есть яды всякие, ай-яй-яй, не стыдно? У Башлачева отрезок вышел ровно таким – ни больше, ни меньше. Очко. Яблочко. В этом они с Цоем – братья.

Рука на плече. Печать на крыле.
В казарме проблем – банный день.
Промокла тетрадь.
Я знаю, зачем иду по земле.
Мне будет легко улетать.

Да и услышали многие и многие о постбарде после смерти Александра, – если честно, если руку положить на то место, где у некоторых из нас есть сердце. Троицкому иногда попадала под хвост вожжа и он начинал раскручивать никому не известных музыкантов – так было с группой "Центр", к примеру. Любвеобильный на кратком промежутке времени Артемий Кивович периодически сбрасывал с пьедестала протеже и пускался в поиски замены "аквариумам". Давал пинок напутствия новым внебрачным отпрыскам, а потом остывал и к ним. Так было и с Башлачевым. И корабль плыл, навстречу айсбергу, с крысами на борту.

…Когда я написал, что не люблю творчество Башлачева, то не точно выразил свою мысль. У меня есть к нему пара претензий. Первая заключается в том, что если сказать, что СашБаш был посредственный мелодист, значит отвесить ему неслабый комплимент. И главная. Я долго никак не мог понять, почему лирика Саши казалась мне всегда холодноватой, пока не прочитал в одном из интервью Кинчева о том, как Александр часами придумывал рифму к какому-нибудь слову, выписывая столбиком варианты. Вероятно, и Пушкин так делал, и многие другие гении, но от этой башлачевской поп-механики лично меня пробирало морозцем. При том, что цитировать музыканта можно километрами. Но – еще и много его было для меня: когда он заканчивал следующий куплет, я только достигал окончания предыдущего. Там, где Алексей Романов обходился тремя куплетами, Башлачев вбивал в меня двадцать три, чтобы поведать, в принципе, о том же. Если же совсем откровенно – я просто боюсь любить эту глыбу русской поэзии. Как можно любить боль и непрекращающееся страдание, не сильно упрятанные в усталую и детскую улыбку рубахи-парня, ёрника и шута? Как можно спокойно смотреть на эту прозрачную корочку кожи, покрывающую сплошной кусок мяса с именем и фамилией "Александр Башлачев"?..

Отсрочил сей материал подальше от дня торжеств и клятв в вечной памяти – вы понимаете почему: не юбилейный он. Бог (или кто там еще?) дал Башлачеву сокрушительный талант. Александр вернул должок страшным способом. Ничья. Баш на баш. И на посошок:

Отпусти мне грехи! Я не помню молитв.
Если хочешь – стихами грехи замолю,
Но объясни – я люблю оттого, что болит,
Или это болит, оттого, что люблю?

Оригинал публикации на сайте "Белорусские новости".

Об авторе:

Родился 24 декабря 1964 года в Ленинске (Байконур), Казахстан. В 1988 окончил филиал "Восход" Московского Авиационного Института, в 1988-93 годах работал на минском заводе вычислительной техники им. Орджоникидзе. Затем два года занимался частным предпринимательством. В журналистике с 1995 года. С 1997 – редактор отдела российской и белорусской музыки в "Музыкальной газете", член редколлегии. С 1999 и до закрытия в конце 2007 – бессменный шеф-редактор газеты. С 2003 по 2009 – шеф-редактор журнала "HOT 7". С 2008 – один из экспертов музыкального интернет-проекта "Experty.by". Колумнист газеты "СБ – Беларусь Сегодня" (2009), сайта "Белорусские новости" (с 2010). Автор большого количества рецензий на диски, концерты и публицистических статей. В 2006-2007 годах выступил в качестве одного из ведущих белорусского телевизионного отборочного тура всемирного конкурса "The Global Battle Of The Bands".